ПОЛЮС ВЕЧНОЙ АБСТИНЕНЦИИ
 




Аккредитация    Запомнить
       
Главное Меню
 
Взгляд назад
День энергетика!
 
Рекомендовано
Электропочта
 
Уголок Статиста

mARTA kETRO
Оценка: 9.50 Распечатать текст

Exit x

Я проснулась оттого, что он гладил меня по плечу и шептал что-то нежное, только не помню - что. Пора. Ему ещё собирать вещи, и мне нельзя возвращаться поздно. Последняя затяжка была явно лишней, я это чувствовала ещё до, но он, как обычно, гнал лошадей, а меня затошнило после неё. Потом начался страшный сушняк, я выпила всю окрестную воду и единственная доступная влага перепадала мне во время поцелуев. Язык сделался, как маленький крокодил. Мы сначала пошли в постель, но потом он увёл меня в комнату, чтобы потанцевать под суфийские зикры, но я уже не могла стоять на ногах, тогда он уложил меня на одеяло, взял его за концы, как аист, и потащил обратно. Мне было безумно страшно, я висела высоко над полом и всё время вращалась. Потом он закинул меня на кровать и стал трогать своими шестью руками, как только он один умеет. Я всё время напряжённо обдумывала слова, которыми называлось то, что происходило. Слов было слишком много и мне было некогда следить за тем, что он делал с моим телом, но он куда-то дотянулся своими нечеловеческими пальцами и у меня во влагалище раскрылась маленькая вышитая бордовая роза, из тех, что приходилось отпарывать от советского нижнего белья, а потом ещё одна, побольше. Потом я сказала ему, что я его диснеевская принцесса с белыми зикрами, а он – мультяшное чудовище, то есть, он его изображает. Вернее, мы оба изображаем – я принцессу, а он чудовище. Слова по-прежнему толпились у меня в голове, и я отчаялась озвучить их все. Он сказал, что я всё время молчу, а мне-то казалось, что говорю, не умолкая. Мне страшно хотелось в туалет, но даже думать было нечего спуститься с этой невероятно высокой кровати (она правда высокая, - даже когда я не курю, она мне выше пояса), и отправиться в расплывающийся холодный коридор, где со мной могло случиться всё, что угодно. Поэтому я стала осторожно расслаблять мышцы анального сфинктера, которые свело судорогой, стараясь не обделаться. Не обделаться получилось, но, судя по тому, что он начал открывать окна, всё-таки не в полной мере. Потом я некоторое время смотрела, как он ходит по комнате, баснословно красивый, как не бывает, и при этом весь мой. Он сказал мне опять, что я его единственная женщина и это, по всей видимости, было правдой. Все остальные никуда не годятся. Мне казалось, что в тот день между нами произошло что-то важное, что разрешило наши прежние проблемы - потом, когда он вернётся, мы создадим новые, но со старыми покончено. С этой мыслью я уснула. А потом он меня разбудил и отвёл к метро. Так бы и гулял с тобой всю жизнь, как сейчас, грустно сказал он. Ну вот, вернёшься, и погуляем. И мы расстались у стеклянной двери.

…...

Конечно же, я волновалась. Он собирался взять с собой травы, потому что там безмазовая, у него ещё была марка, а при нынешних тотальных обысках на таможне могут запросто найти. Но он сказал, что траву засунет в задницу, а марочка маленькая, её в кошельке не заметят. И я волновалась до самого понедельника, пока он не прислал эсэмэску с новым номером. Я писала ему о любви, как могла, честно. Уж мне-то быть честной невероятно сложно, почти невозможно, я же пугливая лисица, то есть, по определению тяжело. Но я очень старалась. После того, что произошло с нами в последнюю встречу, казалось непристойным опять изворачиваться и хитрить. Я чувствовала, что по правилам хорошего вкуса было бы неправильно говорить о любви после совместного приёма наркотиков, да ещё в первые дни разлуки. Но, наверное, банальность, это последнее прибежище потерянных сердец. Когда самые лучшие слова уже сказаны, все возможные трюки проделаны, продемонстрированы красивые уходы и повороты головы, - остаётся только это: люблю. И я старалась, чтобы он почувствовал мою любовь, когда будет проверять почту. Но он всё не проверял, а вместо этого позвонил - сказать, что любит-любит, скучает-скучает, и что ему, вообще-то, надо, чтобы я кое-что кое-кому передала. И что деньги на телефоне кончились, но он, как спустится с горы, так и заплатит, и напишет, и вообще.

Почему я не беспокоилась следующие дней десять – загадка. То ли обиделась на это “люблю… кстати, о делах…”. То ли правда утешил. Но когда от его друзей стали приходить странные эсэмэски, я даже на минуточку не заволновалась. Не слышно ли чего? – нет, не слышно. А что ему сделается?!И я прожила почти две недели совершенно безмятежно, пока не услышала сказанное между делом “а он, говорят, где-то потерялся”. Мне повезло, потому что я с точностью до часа могу сказать, когда закончилась моя прежняя жизнь – в два часа, ночи двадцать девятого октября.

Не могу сказать, что немедленно впала в отчаянье. Сначала я подумала, что уж мой-то солнечный мальчик, умеющий совершать чудеса для меня - растягивать время, обманывать все шесть чувств, изменять сознание одним словом, одним щелчком пальцев, - сумеет сотворить одно небольшое чудо для самого себя. Может быть, сейчас он лежит в шалаше какого-нибудь абхазского козопаса, и хорошенькая дочь пастуха поит его отваром чабреца и зверобоя, растирает ему грудь барсучьим жиром, а он, пытаясь пробиться через тёплое забытьё, осторожно гладит её по круглому колену, думала я. Потом дошли слухи, что его видели, бегающим по горе полуголым, босиком и с диким видом. Ну да, любовь моя, грибы там знатные. Я помню, как от них кидает в жар, как кожа начинает пылать, а потом грибы постепенно выходят с потом и слезами, и начинает знобить. Ну на сколько их могло хватить – часов на шесть, как обычно. А если ещё марочка сверху, то сутки. А если белены какой наелся, то на три дня драйв обеспечен. А потом завод кончается и человек падает там, где стоял. Раз до сих пор не нашли, значит, кто-то его подобрал и отогрел, но выбраться теперь сложно, там же Абхазия рядом. В общем, не может моя любовь сгинуть вот так, запросто, наверняка у него Приключение.

А пока мои друзья отправили меня в Питер, передавая из рук в руки, как прелестный пушистый свёрток. Теперь мне кажется, что они уже догадывались, и только я одна, идиотка, всё улыбалась, думая о нём, о том, что он мне расскажет, когда вернётся, как всё было, и что я ему расскажу, как я здесь ждала. Иногда, правда, я переставала улыбаться, когда неизвестно откуда выплывали видения – медленное умирание в какой-то щели, откуда невозможно выбраться; его ужас и одиночество; его тело с запрокинутой головой; лисы, объедающие его лицо.

Но, конечно же, я отказывалась на это смотреть. На всякий случай я не пила транков и алкоголя, потому что боялась не справиться со своими страхами. Так раскрепостишь сознание, а потом обратно не соберёшь. А курить гаш казалось мне предательством – что-то тупое было бы в этом, когда один из нас сгинул от этого дела, а отряд не заметил потери бойца, продолжая тянуть свой дым. И, кроме того, с моим вечно больным горлом я его в одиночку курить всё равно не смогу, надо, чтобы он выпускал дым в стакан, а я потом выпивала холодный. Или выдыхал его мне в рот, а я вдыхала, и тут же, не отрывая губ, выдыхала в него, и так мы гоняли дым несколько раз, питаясь общим огнём, разделяя озноб, головокружение и удушье. И чтобы он потом нёс меня в постель, потому что у тела начинается волчий голод по прикосновениям, по другому телу, которое сгорает на том же костре. И… и я поехала в Питер, короче говоря. Да. Подумала: съезжу, посмотрю на залив. А потом меня, может быть, отправят туда, где он пропал. Правда, я не намеревалась носиться по горам с криком "эгегей, бля", но увидеть те же камни, что и он, мне было бы приятно. А там, глядишь, и найдётся.

Ещё одна вещь не давала мне покоя. Меня попросили просмотреть его почту, вдруг там какое-нибудь последнее прости, потому что всегда остаётся возможность, что он просто сбежал. Я приготовилась увидеть десятки писем разным бабам. Но там ничего не было. Только мне и от меня. И почти в каждом его письме – “люблю”. Интересно, где были мои глаза эти пять лет, почему мне всё время казалось, что весь мой трепет и содрогания, это только для меня, а он всего лишь соглашается отражаться в моих глазах. Он в последнее время говорил, что со мной одной и счастлив, но я здраво отношусь мужской лести, и даже мысли не допускала, что это правда. А тут меня охватил ужас, что всё могло быть именно так, что мы любили друг друга, но не смели поверить в то, что это взаимно, и каждый считал себя безответным. Жестоко, если это так. Невстреча.

А в поезде я ехала с каким-то случайным юношей, который вдруг вызвал во мне совершенно неоправданное волнение, и руки стали горячими, потому что отчаянно захотелось прикоснуться к нему. Истерия, подумала я.

Но именно память об этом внезапном вожделении, как о знаке, что я всё ещё жива, именно она облегчила мгновение, когда я услышала по телефону прерывающийся голос. Нашли. Тело? Да.

…...

Почему-то до похорон меня не оставляла два вопроса: в какой футболке его нашли - в малиновой или зелёной? И будет ли окошко в его гробу?

Относительно второго, наиболее важного: как лучше - если будет или если нет? Чтобы я смогла увидеть его лицо в последний раз. Остатки его лица. И убедиться, что он точно там. Или, если окошка нет, питать истерическую надежду, что это не он.

Окошка не было. Был красный, пахнущий формалином ящик, на который я положила две красные розы поверх чьих-то желтоватых хризантем. Я выбрала раскрытые (впервые мне были не нужны бутоны, "чтобы долго стояли"), самые сексуальные розы, какие смогла найти, последний дар его телу. Дальше придётся общаться только на уровне духа.

Меня поразило, что его мама стояла у гроба одна, а остальные взирали на неё с некоторого расстояния. Не знаю, какие правила я нарушила, подойдя, но она так судорожно схватилась за меня, что я не чувствую вины. На её чёрном пальто остались белые шерстинки от моей возмутительно светлой шубки. Когда заканчивалась заутренняя, я услышала, как у входа в церковь горько плачет кошка. Мне захотелось немедленно выйти и посмотреть, что там с ней такое. Потом поняла, что в церкви сейчас есть только два человека, которые могли бы понять меня и улыбнуться моему желанию. Тело одного из них лежит в цинковом ящике. Но второй-то жив.

Отпевания почти не слышала, пытаясь удержать в трясущихся руках свечу и не затушить её неровным дыханием. Но среди нарочито "ангельских" песнопений вдруг отчётливо прозвучали слова - придите все любящие меня, и целуйте последним целованием. Я поняла - вот и всё. Все радости тайной любви, многословная дружба, молчаливое братство - всё, что было у него со мной и со множеством других людей, - всё воплотилось в одно последнее целование, публичное и бесконечно интимное. Потому что сколько бы я не пыталась отдать ему себя и свою жизнь, всё равно смогла подарить только это. (Боюсь, что это единственное, что люди вообще реально могут дать друг другу. Всё остальное - это проекции, замещение и прочий перенос своих желаний на действительность.) Я не смогла коснуться его губ в последний раз, нужно было целовать какие-то ритуальные предметы на крышке, но это уже не имело особого значения. Всё произошло.

Я вышла из церкви и через некоторое время смогла пронаблюдать, как мой муж несёт гроб с телом моего возлюбленного, что доставило мне удовлетворение особого рода - это было куртуазно. Хотя, конечно, не настолько, как у Маргариты Наваррской, которая держала в руках отрезанную голову своего любовника. "У вас платье в крови. - Неважно, лишь бы была улыбка на устах". Улыбка была.

Я посмотрела на "вдовий клуб" - его разнообразных заплаканных женщин в возрасте от 22-х до 55-ти лет. Друзей и родственников было гораздо меньше.

Неожиданный холод на ваганьковском кладбище, неизбежное ожидание, ловкость могильщиков, с которой они перемещали тяжёлый цинковый гроб. Говорят, что особое впечатление производят звуки земли, падающей на крышку. Действительно, все опять заплакали, но мне не сделалось особенно больно. Потому что я внезапно и определённо осознала - его там нет. В церкви был, а после той неубедительной церемонии не стало, закапывали ящик. Я бросила свою порцию рыжей земли, которая землёй почти не пахла, потому что слишком глинистая. Потом его быстро закопали, делая слишком резкие движения лопатами. Несколько человек подходили и что-то делали с цветами и фотографией, как будто необходимо было разложить их в особом порядке. Некоторое время все стояли, не решаясь разойтись, потом пошли.

По дороге к метро мне попались надписи "колбасное царство" и "вы платите только за последнюю минуту" - рядом с кладбищем наружную рекламу следовало выбирать тщательнее.

Следующий по важности вопрос, - в какой футболке его нашли, - тоже разрешился. В белой.

Все действия мои сделались теперь совершенно равнозначными, а потому одинаково бессмысленными. Я могу с тем же успехом пялиться в одну точку или щебетать с друзьями, - всё равно у меня в голове непрерывным потоком проносятся какие-то безотносительные мысли, через которые иногда поглядывает осознание происшедшего, но тут же скрывается. По-настоящему меня волнует только это - надо встретиться с его смертью лицом к лицу, потому что врать самой себе для меня неестественно и невыносимо, но мне очень страшно. Осознание его смерти, от которого я скрываюсь, представляется мне стеной глубокого синего цвета. Никак не могла понять, откуда взялся этот сумеречный оттенок, мелькающий иногда сквозь поток мыслей, пока не вспомнила, что это цвет бумаги, в которую были завёрнуты мои последние розы для него.

Его жена приходила ко мне. В порыве странной откравенности она сказала мне то, чего не должна была говорить ни при каких обстоятельствах: “когда мы ели с ним грибы, я почувствовала, что он испытывает ко мне брезгливость и отвращение”. Как несправедливо. Его сейчас стало легко любить, он теперь смирный, по бабам не бегает, гадостей не говорит, можно придумать себе хорошую историю любви. Но она и этого лишена, потому что однажды между ними был момент честности, который пока невозможно забыть. Может быть, со временем. А ещё она сказала, что когда его нашли, то не было уже глаз и носа. Теперь такова безусловная реальность: у этого конкретного мужчины, которого я любила, которого целовала сотни раз и гладила по лицу, которого видела засыпая и просыпаясь, - у него не было глаз и носа, когда его нашли. Это теперь останется со мной. Потому что я вижу именно это, когда закрываю глаза.

Например, я недавно в ужасе выключила какой-то американский триллер третьего разряда, не смогла видеть оживших мертвецов - потому что отчётливо поняла, чьё лицо будет у призрака, который может присниться мне в кошмаре. Теперь у меня с собой всегда мой личный ад, который ещё недостаточно приручен, чтобы не показываться без вызова. Ночью я плакала оттого, что вдруг поняла - я его больше никогда не увижу. Только сейчас дошло. Как-то я ухитрялась думать, что мы сейчас поиграем в смерть, я пристойно отстрадаю, похудею, может быть, но потом-то всё наладится... А тут поняла. Мои глаза опустели без его красоты. Подозреваю, что осознавать придётся долго. Что не услышу. Не прикоснусь. Не почувствую.

У меня крепнет ощущение, что это всё сон. Что, может быть, я тогда накурилась с ним и с тех пор не просыпалась. Что однажды очнусь, и всё будет по-прежнему, даже головной боли не останется, а только лёгкий тремор и рассеянность. До завтрака.

Я проснулась оттого, что он гладил меня по плечу и шептал: пора, киска, пора, но когда я вернусь, то первым делом выебу тебя как следует.



КАМЕНТЫ

Атэншен! Постить каменты могут только зарегенные!
Чтобы оставлять каменты – пройди аккредитацию или авторизуйся!

***

Сушок [Незареген]
из десяти последних свежаков, гавно только один, и это безумно радует!
надеюсь подобные авторы выживут с рессурса откровенный кал.пиши ещё.

02.9.2005 08:42:30

***

Разведка Боем [Незареген]
Слов нет...
...с огромным удовольствием.
...это прекрасно.


02.9.2005 08:55:25

***

штур [Незареген]
йожык сдох.
кормить надо было лучше.

02.9.2005 13:45:35

***

Стажёр [Незареген]
Мечта поэта - сторчатся на курорте. Грибы и марки дорога в вечную молодость-)
02.9.2005 19:26:05

***

les [Незареген]
Странно, я думала, что это уже комментила.
Ну, как и в прошлый раз, написано очень хорошо. А то, что в некоторых местах креатива я смеялась - мои проблемы))

03.9.2005 10:17:16

***

Муф [Незареген]
наконец-то собралса с духом и несмотря на внушительные размеры текста одолел и не жалею. класс!
04.9.2005 02:18:08

***

oisif [Незареген]
когда только начала читать, вспомнилось слово \"куртуазно\". а потом встретила его в тексте. значит так и есть.

милая марта, вы уникальный автор. у меня, пока я пялилась в монитор, что-то во рту онемело, а потом еще появилась резь в глазах. я многого не знаю из того, о чем вы пишете, и тем не менее очень остро прочувствовала! браво.

я, конечно, бы не стала смешивать изысканный текст, написанный в такой куртуазной манере, и анально-фекальные фсякие штуки (фпрочем, не слушайте меня, если считаете это своим ноу-хау).

и еще. \"глубокий синий цвет\". однажды я видела его, когда случайно заглянула в себя глубже, чем обычно.

послушайте, марта, а вашего возлюбленного случаем не карлом зовут?))фамилия не мюнхаузен?))

21.11.2005 19:08:44

***

oisif [Незареген]
вот что, марта, я уже дома опять вспомнила о вашем рассказе. просто зацепил. и подумала: а вдруг это не креатив? а я тут шуточки: бля мюнхаузен не мюнхаузен. короче, глумиться я не хотела. и если вам не все равно - простите.
21.11.2005 23:44:12

***

marta ketro [Незареген]
для oisif:
извините, редко заглядываю на эту страницу, поэтому не сразу ответила.
думаю, шутить на эту тему вполне допустимо.
вы правы, да, не \"креатив\" в чистом виде. в сожаленю.
необходимо проговаривать такие вещи вслух, чтобы они оставили тебя в покое.
спасибо за понимание, за живую реакцию.
заходите по ссылке в жж, там много всякого, в том числе, забавного.

Хомяк: http://www.livejournal.com/users/marta_ketro/
29.11.2005 12:48:49

Наши Проекты

The Неподарки

Музло не для детей! Встречаюцца слова ХУЙ,ПЕСДА,ИБАЦЦО

Неспешный песдёж обо всём и ни о чём

Неспешный песдёж обо всём и ни о чём.

Отдел Рекламы

Internet Map

 
 
Опросник
В данный момент спросить нечего. Есть идея?

Отправить!
©2004-2012 Редакция журнала не несет ответственности за публикуемые на сайте материалы.
Хостинг: udaff.com
Тех.Потдержка: Профорг